Распространение монашеского идеала - Екатерину Гунсалос Гонсалес, преподавателя курса "История церкви" Колумбийской...

Распространение монашеского идеала

Хотя корни монашества следует искать не только в Египте, в IV веке именно там оно приобрело наибольшую силу. В Египет приходили многие искренне верующие люди, и одни из них оставались там, а другие возвращались на родину, унося с собой идеалы и разные навыки, приобретенные в пустыне. Паломники приходили из Сирии, Малой Азии, Италии и даже Месопотамии и по возвращении рассказывали истории и легенды о Павле, Антонии, Пахомии и многих других. В восточной части империи монахи устраивали свои обители повсюду, где для этого имелись подходящие места. Среди них были и такие, кто нарочито подчеркивал аскетизм своей жизни, проводя, например, долгое время на вершине колонны разрушенного храма. Однако большинство из них показывали церкви пример дисциплинированности и абсолютной преданности, которые были необходимы в казалось бы благоприятных условиях, сложившихся при Константине.

Но больше всего распространению монашеского идеала способствовали не анахореты, воссоздающие условия египетской пустыни и искавшие уединенные места, где они могли бы предаваться молитвам и размышлениям, а епископы и богословы, которые сознавали значение монашеского свидетельства для повседневной жизни церкви. Хотя на раннем этапе монашество в Египте развивалось как бы вне церкви и даже противостояло ее иерархии, в конечном счете наибольшее воздействие на верующих оно оказало именно благодаря иерархам.

Некоторые из них внесли такой большой вклад в распространение монашеского движения, что мы обратимся к их деятельности особо в следующих главах. Но уже сейчас можно отметить их роль в истории монашества. Афанасий, написавший "Жизнеописание Великого Антония", неоднократно посещал монахов в пустыне, и когда он подвергся преследованию имперских властей, то нашел у них убежище. Будучи епископом, а не монахом, он тем не менее стремился строить свою жизнь на монашеских идеалах самодисциплины и самоотречения. Когда его отправили на Запад, он познакомил латиноязычную церковь с тем, что происходит в египетской пустыне. Иероним не только написал "Жизнеописание отшельника Павла", но и перевел на латынь "Устав" Пахомия и сам стал монахом, - хотя среди монахов он выделялся необычайной образованностью. Иероним был одним из самых уважаемых и влиятельных христиан своего времени, поэтому его дела и его пример оказали значительное воздействие на западную церковь, которая стала с большим интересом относиться к монашеству. Василий Кесарийский, известный также как Василий Великий, несмотря на поглощенность богословскими спорами, принимал участие в основании монастырей, в которых не только молились, но и заботились о нуждающихся. Отвечая на вопросы монахов, он написал несколько трактатов, которые хотя и не преследовали цель излагать монастырские уставы, в конечном счете стали использоваться именно в этом смысле. Августин, великий епископ Гиппона, своим обращением частично обязан чтению "Жизнеописания Великого Антония" Афанасия - он был монахом, пока обстоятельства не вынудили его активнее участвовать в жизни церкви. Но даже потом работавшие с ним люди составляли своего рода полумонашеское объединение, в результате чего впоследствии появился "августинский канон".

Но самый замечательный пример праведного епископа, способствовавшего распространению монашеского идеала, явил собой Мартин Турский. "Жизнеописание святого Мартина", написанное Сульпицием Севером, веками оставалось одной из самых популярных книг в Западной Европе и во многом способствовало формированию основ западного монашества.

Мартин родился примерно в 335 году в Паннонии на территории современной Венгрии. Его отец был язычником и служил в армии, поэтому свои ранние годы Мартин провел в самых разных уголках империи, хотя как будто бы по большей части он жил в Павии на севере Италии. Уже в очень молодом возрасте он против воли родителей решил стать христианином и записался катехуменом; чтобы отвратить сына от христиан, отец зачислил его в армию. Это были годы, когда Юлиан, позднее ставший известным как Отступник, вел свои первые военные кампании. Под его началом Мартин служил несколько лет. К этому времени относится эпизод, который с тех пор связывают с именем Мартина.

Когда Мартин с друзьями входили в город Амьен, у них попросил милостыню дрожащий от холода полуголый нищий. Денег у Мартина не было, но он снял плащ, разорвал его и половину отдал нищему. Рассказывали, что позднее во сне Мартин увидел Иисуса, укрывающегося половиной солдатского плаща, Который сказал ему: "Так как ты сделал это одному из сих братьев Моих меньших, то сделал Мне". Эта история получила такую известность, что Мартина обычно изображают передающим плащ нищему. Отсюда происходит слово "капелла" - в одной маленькой церкви несколько веков лежал кусок материи, считавшийся частью плаща Мартина. По этому куску плаща - capella - небольшую церковь стали называть "капеллой", а ее служителей - "капелланами".

Как пишет Сульпиций Север, вскоре после этого эпизода в Амьене Мартин принял крещение, а два года спустя ему удалось уйти с военной службы. Затем он посетил ученого праведника Илария, епископа Пиктавы (ныне Пуатье), ставшего его близким другом. Разного рода дела и заботы побуждали его переезжать из одного уголка империи в другой, пока в конце концов он не обосновался в предместье города Тура неподалеку от Пуатье. Там он посвятил себя монашеской жизни, и молва о его святости распространилась по окрестностям. Говорят, что Бог совершил через него великие дела, но сам он всегда считал себя не более чем учеником в христианской жизни.

Когда освободилось место епископа Тура, простой народ хотел видеть на этом месте Мартина. Но некоторые епископы, присутствовавшие на выборах, воспротивились этому под тем предлогом, что Мартин ходил обычно грязным, одетым в тряпье, нечесаным и что его избрание нанесло бы урон епископскому престижу. К согласию все еще не пришли, когда подоспело время чтения Библии, но куда-то запропастился человек, выполнявший эту обязанность. Тогда один из присутствовавших взял книгу, открыл ее наугад и начал читать: "Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя" (Пс. 8:3). Народ воспринял это как прямое послание с неба. Неопрятный, оборванный Мартин, к которому епископы относились с презрением, был избран Богом, дабы сделать безмолвными епископов. Без дальнейших проволочек Мартина избрали епископом Тура.

Но новый епископ не хотел отказываться от монашеских привычек. Рядом с собором он построил небольшую келью, где проводил свободное время как монах. Когда его известность так возросла, что он не мог больше жить спокойно в своей келье, он вернулся на окраину города и исполнял пастырские обязанности, поселившись там.

После смерти Мартина многие пришли к убеждению, что он был святым. Его слава и вся его жизнь заставляли думать, что именно таким и должен быть настоящий епископ. Итак, монашеское движение, которое поначалу в значительной мере было выражением протеста против суетного и помпезного образа жизни епископов, в конечном счете наложило отпечаток на само представление о сане епископа. Многие века считалось (а в некоторых кругах считается до сих пор), что настоящий епископ должен как можно больше приближаться к монашескому идеалу. Но за это время изменилось и само монашество - вначале люди уходили в пустыню в поисках личного спасения, но постепенно монашество, особенно на Западе, превращалось в орудие благотворительной и миссионерской работы церкви.

^ Ответ раскольников: донатисты

Суть спора между нами и донатистами заключается в том, что такое Т ело Христово, то есть Церковь. Следует ли нам искать ответ в собственных словах или в словах Главы Тела, Господа Иисуса Христа?

^ АВГУСТИН ГИППОНСКИЙ

Недовольство новым порядком тех, кто шел по пути монашества, выражалось в затворничестве в пустыне, но были и такие, кто прямо заявлял, что церковь в целом разложилась и что истинную церковь составляют именно они. Среди тех, кто придерживался таких взглядов, самой многочисленной группой были донатисты.

Раскол, причиной которого стали донатисты, явился еще одним примером разделения церкви в вопросе о том, как надо относиться к малодушным и как следует восстанавливать их в церкви. Каждый раз после суровых гонений церкви приходилось решать, что делать с теми, кто отступил от веры, а теперь хотел вернуться в христианское сообщество. В III веке это обернулось раскольничеством Новациана в Риме, а в Северной Африке епископ Карфагенский Киприан был вынужден отстаивать свои епископские полномочия перед теми, кто требовал, чтобы порядок восстановления малодушных определяли исповедники. В IV веке особенно ожесточенные споры по вопросу о принятии в лоно церкви отступников велись в Северной Африке.

Гонения там отличались особенной жестокостью, а значит, и отступивших от церкви было много. Как и в других случаях, не все отступники вели себя одинаково малодушно. Чтобы избежать дальнейших гонений, некоторые епископы передавали властям еретические книги, давая понять, что это - христианское Писание. Другие приносили настоящие Писания и затем утверждали, что сделали это, дабы избежать кровопролития, и что тем самым они исполняли свой пастырский долг. Многие, как духовные лица, так и простые прихожане, уступали давлению властей и поклонялись языческим богам - их было так много, что, по словам некоторых авторов, в иные дни языческие храмы заполнялись до предела.

С другой стороны, многие христиане, оставаясь твердыми в вере, подвергались арестам, пыткам и даже принимали смерть. Как и раньше, тех, кто перенес заключение и пытки, называли "исповедниками", и за свою твердость в вере они пользовались огромным уважением. Во времена Ки-приана находились исповедники, часто склонявшиеся восстанавливать малодушных, не советуясь с руководством церкви. Теперь же, после обращения Константина, большинство исповедников, наоборот, требовало ужесточить политику церкви. Эти более требовательные исповедники утверждали, что малодушными были не только те, кто поклонялся языческим богам, но и те, кто сдавал властям Писание. Если даже малейшее изменение текста Писания - большой грех, заявляли исповедники, разве не больший грех отдавать Священное Писание для уничтожения? Поэтому ряд епископов и других руководители церкви получили оскорбительное прозвище "предателей", то есть тех, кто передал книги, или предал.

Так обстояли дела, когда вскоре после окончания гонений освободилось весьма влиятельное Карфагенское епископство. Выбор пал на Цецилиана. Но он был непопулярен среди приверженцев строгих взглядов, в противовес ему избравших Майорина. Эти выборы сопровождались такими интригами и недостойными уловками с обеих сторон, что каждая из них вполне справедливо называла избрание соперника незаконным. Когда вскоре после избрания вторым епископом Карфагена Майорин умер, его сторонники избрали на его место Доната из Казы Нигре, который оставался их лидером в течение почти полувека и по имени которого движение получило название "донатизм".

Естественно, раскол в Северной Африке вызвал в церкви глубокую озабоченность, ибо признать можно было только одного епископа Карфагена. Епископы Рима и ряда других крупных городов настоящим епископом Карфагена признали Цецилиана, а Майорина и Доната объявили узурпаторами. Константин, заинтересованный в укреплении единства церкви ради сохранения целостности империи, последовал примеру этих епископов и дал распоряжение своим должностным лицам в Северной Африке признавать только Цецилиана и тех, кто с ним связан. Это обернулось важными последствиями - Константин издал указы, направленные на поддержку христианства и касавшиеся, например, освобождения духовенства от налогов. В соответствии с полученными в Северной Африке указаниями, только те, кто был связан с Цецилианом, пользовались этими льготами и получали дары, которые Константин делал церкви.

В чем же заключались причины донатистского раскола? Приведенные выше факты - лишь внешняя канва того, как все начиналось. В действительности донатизм имел богословские, политические и экономические корни.

Богословским обоснованием и непосредственной причиной раскола стал вопрос об отношении к тем, кто проявил слабость во время гонений.

По утверждению донатистов, один из трех епископов, посвятивших Цецилиана в сан, был предателем, передавшим Писание властям, а значит, и его посвящение не имело силы. Цецилиан и его сторонники отвечали, что, во-первых, этот епископ не был предателем, а во-вторых, даже если бы он им был, посвящение Цецилиана в епископы все равно законно. Таким образом, речь шла не только о самом факте того, пошел ли на уступки этот конкретный епископ (и другие из окружения Цецилиана), но и о законности рукоположения или посвящения, совершенного недостойным епископом. Донатисты заявляли, что законность в данном случае определяется достоинством поведения совершающего ее епископа. Цецилиан и его сторонники отвечали, что законность таинств и других подобных церемоний не может определяться достоинством поведения того, кто их совершает, ибо тогда все христиане должны постоянно испытывать сомнения относительно действенности своего крещения или причащения. Заглянуть в душу служителя, совершающего таинство, невозможно, поэтому сомнения всегда будут.

Донатисты, со своей стороны, утверждали, что Цецилиан, чье посвящение незаконно ввиду участия в нем предателя, фактически не является епископом, - следовательно, всех рукоположенных им священников следует считать лжеслужителями, а совершаемые ими таинства - не имеющими законной силы. Более того, другие епископы, чье посвящение сомнений не вызывает, согрешили тем, что присоединились к Цецилиану и его сторонникам. Поэтому совершаемые ими таинства и рукоположения тоже не имеют силы.

В таких обстоятельствах, если какой-то сторонник Цецилиана хотел примкнуть к донатистам, требовалось повторное крещение, так как крещение, совершенное их противниками, донатисты не признавали. Цецилиан же и его последователи не крестили повторно бывших донатистов, поскольку считали, что сила крещения не зависит от того, кто его совершил.

В этом заключались главные богословские разногласия. Но если прочесть документы того времени между строк, за богословской полемикой прослеживаются и иные причины конфликта. Выясняется, например, что среди донатистов были люди, передававшие властям Писания и даже составленные ими описи предметов, которые использовались в церкви при проведении богослужений. Тем не менее донатисты вновь принимали их в свои ряды. Более того, одним из первых лидеров донатистов был некий Пурпурий, убивший двух своих племянников. Таким образом, трудно поверить, что главной причиной враждебного отношения донатистов к церкви была их забота о чистоте действий и помыслов.

Между двумя движениями очень быстро произошло социальное и географическое размежевание. Цецилиан и его последователи занимали сильные позиции в Карфагене и его окрестностях - в Проконсульской Африке. Однако западнее, в Нумидии и Мавретании, большим сочувствием пользовались донатисты. Нумидия и Мавретания были аграрными районами. Значительная часть продукции экспортировалась в Италию через Карфаген. В результате карфагеняне без особого труда и риска зарабатывали больше тех, кто фактически выращивал урожай. Кроме того, Нумидия и Мавретания были романизированы в меньшей степени, чем Карфаген и его окрестности. На многих из этих менее романизированных территориях сохранялись древний язык и древние обычаи, и в Риме и во всем, что с ним связано, видели чужеземную, несущую порабощение и гнет силу. В Карфагене же сложились в значительной степени латинизированные слои землевладельцев, торговцев и военных, и именно этим слоям торговля и другие контакты с Италией были как нельзя более выгодны. Для этих людей тесные контакты с Римом и с другими частями империи были вопросом первостепенной важности. Но в самом Карфагене и в близлежащих областях многочисленные "низы" испытывали примерно те же чувства, что и нумидийцы и мавретане.

Задолго до воцарения Константина христианство укрепилось в Нумидии, и среди низших слоев в Проконсульской Африке, и, хотя и в меньшей степени, в Мавретании. Вера этих христиан была силой, с которой не могла совладать даже империя. Одновременно христианство приняла и некоторая часть представителей романизированного населения Карфагена, что привнесло в христианскую общину противоречия, существовавшие в обществе в целом. Но в то же время обращенным, особенно принадлежавшим к знати, приходилось порывать со своим социальным окружением, благодаря чему разброд и противоречия в церкви были все же умереннее, чем можно было ожидать.

Все резко переменилось с приходом к власти Константина, когда для церкви настали мирные времена. Теперь человек мог быть одновременно добропорядочным римлянином и достойным христианином. Следуя примеру императора, романизированная знать устремилась в церковь. Христиане из богатых слоев увидели в этом положительный знак и подтверждение правильности принятого ими ранее решения, тогда как представители "низов" заговорили о разложении церкви. То, что эти неимущие христиане всегда ненавидели в Римской империи, становилось частью церкви. Вскоре сильные мира сего, заправлявшие политикой и экономикой, начали подчинять своей власти и церковные дела. Казалось очевидным, что этому надо противостоять и напоминать новообращенным из числа власть имущих, что когда они еще поклонялись языческим богам, якобы неграмотные ну-мидийцы, мавретане и другие им подобные уже знали истину.

Все это прослеживается на разных этапах противостояния. Цецилиан был избран при поддержке романизированных христиан Карфагена. Его избранию противились низшие классы Проконсульской Африки и почти все в Нумидии, как простые люди, так и духовенство. Константин, не успевший вникнуть в обсуждавшиеся вопросы, решил, что законную церковь представляет Цецилиан. Так же рассудили епископы крупных латинских городов, а затем и греческих. Донатисты, со своей стороны, охотно принимали поддержку нумидийских священников, проявивших слабость во время гонений.

Это не означает, что донатизм с самого начала был осознанно политическим движением. Ранние донатисты противостояли не империи, а "миру", хотя в их глазах многие порядки в империи были мирскими. Они неоднократно пытались убедить Константина в ошибочности его решения поддержать Цецилиана. Даже при Юлиане во второй половине IV века некоторые донатисты надеялись, что римские власти осознают свою ошибку и начнут их поддерживать.

Примерно в 340 году среди донатистов выделилась группа так называемых "циркумцеллионов" (происхождение этого названия не совсем ясно, возможно, оно означает, что они собирались в усыпальницах мучеников). Они по большей части были нумидийскими и мавретанскими крестьянами, вставшими на путь насилия. Их иногда изображают просто бандитами, прикрывавшимися религиозными мотивами, но на самом деле они были фанатично верующими людьми. По их убеждению, самой славной смертью умирали мученики, и теперь, когда гонения в прежней форме закончились, те, кто гибли в борьбе с исказителями веры, тоже становились мучениками. В отдельных случаях стремление к мученичеству достигало такой силы, что люди совершали массовые самоубийства, прыгая со скал. Можно назвать это фанатизмом, но никак не лицемерием.

Циркумцеллионы сыграли важную роль в истории раскола. Донатистские лидеры в городах пытались отмежеваться от этого радикального направления. Но иногда, когда им требовались отряды активистов, они обращались за помощью к циркумцеллионам. Недвижимое имущество и земельные владения, вдали от городов, приходилось оставлять в запустении. Богатые люди и представители имперской власти не решались отправляться в сельскую местность без усиленной охраны. Циркумцеллионы не раз появлялись у ворот укрепленных городов. Все жили в постоянной тревоге, а торговля пришла почти в полный упадок.

Римские власти ответили применением силы. Начались гонения, попытки убедить раскольников, кровавые побоища, на помощь была брошена армия. Но все было напрасно. Циркумцеллионы выражали глубокое недовольство масс, и подавить это движение империи никак не удавалось. Как мы увидим ниже, вскоре на эти земли вторглись вандалы, положившие конец римскому правлению. Но выступления продолжались и при вандалах. В VI веке эти территории были захвачены Восточной Римской империей со столицей в Константинополе. Циркумцеллионы же оставались и тогда. И только в VII веке после мусульманских завоеваний донатисты и циркум-целлионы исчезли.

В заключение отметим, что донатизм (и особенно его наиболее радикальное ответвление - Циркумцеллионы) был одним из ответов на новые условия, сложившиеся после обращения Константина. В то время как одни христиане приняли новый порядок с распростертыми объятиями, а другие уходили в пустыню, донатисты просто-напросто порвали с церковью, ставшей союзницей империи. Поднятые ими важные богословские вопросы, связанные с природой церкви и действенностью совершаемых обрядов, побудили других христиан, в частности святого Августина, заняться более детальным их рассмотрением.

^ Арианская ересь и Никейский собор

...И [веруем] в единого Господа Иисуса Христа, Сына Божьего, Единородного Отцу, в Бога от Бога, в свет от света, в Бога истинного от Бога истинного, врожденного, не сотворенного, единосущного Отцу...

^ НИКЕЙСКИЙ СИМВОЛ ВЕРЫ

Богословские споры велись в христианстве с самого начала. Во времена Павла животрепещущим вопросом были взаимоотношения между обращенными иудеями и язычниками. Затем разгорелась полемика, связанная с теориями гностиков. В III веке, когда епископом Карфагенским был Киприан, главной темой обсуждения стал вопрос о восстановлении малодушных. Все эти споры имели определенное значение и часто бывали жаркими. Но в те ранние века победу в таких спорах одерживал только тот, чьи доводы звучали убедительнее или чья жизнь была образцом праведности. Гражданские власти не обращали особого внимания на богословскую полемику в церкви, поэтому противоборствующие стороны не пытались взывать к ним, чтобы положить конец спорам за недостатком богословской аргументации.

После обращения Константина обстановка изменилась. Теперь появилась возможность для разрешения богословских споров обращаться к государственным властям. Империя была крайне заинтересована в сохранении единства церкви, которая, как надеялся Константин, должна была стать "связующим началом империи". Вследствие этого государство вскоре начало использовать свои властные структуры для сохранения богословского единства среди христиан. Зачастую подавленное таким образом инакомыслие действительно могло представлять собой угрозу для правильного понимания христианского послания. Однако, не будь вмешательства имперских властей, возникавшие вопросы, вероятно, вполне можно было решать, как в прежние времена, - в долгих спорах, в результате которых приходили к согласию. Но появились иерархи, которым претили долгие, не дававшие определенности дебаты и которые при поддержке имперской власти сами принимали решение, кто прав, а кто нет. В результате многие инакомыслящие, чтобы убедить оппонентов в правильности своих взглядов, стали обращаться не к церкви, а к императорам. В конечном счете богословские споры обернулись политическими интригами.

Яркий пример этого - полемика по поводу арианской ереси, начавшаяся как местный конфликт между епископом и священником и разросшаяся до таких пределов, что вынужден был вмешаться Константин, - в итоге все вылилось в политические махинации, в ходе которых противоборствующие стороны старались уничтожить друг друга. На первый взгляд эта история не очень поучительна. Но при более пристальном рассмотрении удивление вызывает не то, что богословский спор перерос в политические интриги, а то, что в такой сложной обстановке у церкви достало силы и мудрости отвергнуть взгляды, угрожавшие самой сути христианского послания.


0932849273037736.html
0932973359494089.html
0933032432744140.html
0933133107465459.html
0933164456999913.html