часть убеждения - I. Формирование и эволюция основных идей, принципов и методов аргументации

часть убеждения

Переходя к развернутому обсуждению природы аргументации, следует еще раз подчеркнуть, что она представляет собой специфическую форму коммуникативной деятельности, неразрывно и органически связанную с процессом убеждения. Поэтому аргументацию следует рассматривать в первую очередь с точки зрения деятельностного подхода. Согласно такому подходу, в любом процессе аргументации необходимо различать, во–первых, субъект аргументации, т.е. лицо или группу лиц, пытающихся воздействовать на других людей и убедить их в истинности или, по крайней мере, обоснованности своих утверждений, предположений и решений; во–вторых, объект, или адресат аргументации, которому она предназначена; в–третьих, схему или структуру деятельности, которая включает в свой состав цель аргументации и возможные способы ее реализации; в–четвертых, средства, методы и приемы воздействия на объект аргументации, с помощью которых достигается убеждение аудитории и ее согласие с выдвигаемыми утверждениями, тезисами или решениями. При коммуникативном подходе подчеркивается прежде и больше всего именно деятельность субъекта, ориентированная на изменение взглядов, мнений и убеждений других людей. В сфере познания и духовной деятельности аргументация направлена именно на перестройку сознания, изменение представлений, понятий и суждений людей. При принятии решений в практической деятельности аргументация ориентирована на такое изменение взглядов и суждений людей, которые могут побудить их к совершению тех или иных действий, поступков или поведения.

Конечная цель субъекта или аргументатора заключается в том, чтобы добиться согласия или принятия объектом или респондентом (аудиторией слушателей, читателей, зрителей или отдельными лицами) не только выдвигаемых утверждений, тезисов или решений, но и тех аргументов, или доводов, которые их подкрепляют, подтверждают или так или иначе обосновывают. Действительно, убеждение можно считать достигнутым, если аудитория соглашается или принимает аргументы. Этот процесс взаимодействия аргументатора и респондента, оратора и аудитории, оппонента и пропонента, завершающийся получением согласия респонедента с утверждениями и доводами аргументатора, и опирающийся на рационально–критические формы обоснования, имеет существенное значение для правильного понимания характерных особенностей аргументации.

К их числу относится, во–первых, представление об аргументации как рационально–логической составляющей процесса убеждения. Эта особенность аргументации признавалась и признается всеми учеными, начиная от Платона и Аристотеля и кончая современными теоретиками аргументации. Мы уже не раз отмечали, что убеждение достигается различными способами и методами, но среди них важнейшее место занимает убеждение, воздействующее прежде всего на разум и мышление людей. Правда, в иных случаях обращение к чувствам, настроениям, эмоциям людей может вызвать более быстрый и непосредственный эффект, но рациональные доводы и логическая их обоснованность оказывают более сильное и продолжительное воздействие на сознание и поведение людей. Вот почему творцы античной риторики, и прежде всего Аристотель, выступили против софистической риторики своих предшественников, которая была ориентирована скорее на веру без знания, убеждение без рационального обоснования и стремилась не к поиску истины, а победе в споре любой ценой. Для Платона и Аристотеля аргументация, в сущности, совпадала с рациональными методами убеждения. Об этом свидетельствуют многие их высказывания. Так, Платон устами Сократа в своих диалогах пишет, что “убеждением занимается всякий человек, поучающий другого: врач убеждает человека в том, что полезно и что вредно для его здоровья, человек, сведущий в искусстве арифметики, убеждает в том, что числа имеют те или иные свойства [16, т. 2, с. 304]. Такую же точку зрения защищает Аристотель в своей “Риторике”, где он говорит, что каждая наука может поучать и убеждать относительно того, что относится к ее области” [19, с. 19]. Подлинное же искусство убеждения или риторики, по его мнению, заключается в нахождении тех общих принципов и методов, которые, с одной стороны, применимы во всех науках, а с другой — воздействуют скорее на разум, чем чувства и эмоции человека.

Другая отличительная особенность аргументации состоит в том, что она основывается на рациональном анализе тех видов рассуждений, с помощью которых достигается убеждение. Этим аргументация отличается от разного рода средств и методов описания, повествования, передачи информации, а также таких мощных факторов воздействия на сознание людей, как художественная литература, музыка, живопись, архитектура, кино и другие виды искусства. Конечно, произведения искусства могут быть более убедительными, чем сухие логические рассуждения, но они достигают своих целей иными путями и методами. Как правило, интенции, которые в них содержатся, никогда не выступают в “голом виде”, а опосредуются художественно–образной системой всего произведения. Вот почему назидательность, предзаданность так вредит искусству.

Аргументация же с самого начала ориентирована на рациональный анализ отношения между утверждениями и доводами, которое может быть представлено в различных типах рассуждений. Можно даже сказать, что всякий раз, когда утверждение, тезис, решение рассматривается совместно с подтверждающими или обосновывающими доводами, мы имеем дело с аргументацией. Отношение между утверждением или заключением и обосновывающими его аргументами может иметь дедуктивный характер, когда заключение выводится из аргументов по правилам логического вывода (дедукции). Такую аргументацию мы будем называть в дальнейшем дедуктивной или демонстративной. По своей логической структуре она совпадает с доказательными рассуждениями или доказательствами. При этом в практике аргументации используются в большинстве неформальные или содержательные доказательства.

Другой тип отношения между утверждением и аргументами называют отношением логического подтверждения, которое охватывает индукцию, аналогию, статистические выводы и некоторые другие виды рассуждений. В этом случае аргументы лишь с той или иной степенью правдоподобия или вероятности подтверждают выдвигаемое утверждение, гипотезу или обобщение. Если при дедуктивной аргументации мы имеем дело с полным обоснованием выдвигаемых утверждений, то во всех остальных случаях речь может идти только о неполном, частичном обосновании наших утверждений. Таким образом, аргументация с гносеологической точки зрения может рассматриваться как способ полного или частичного обоснования наших утверждений, мнений, взглядов. Но в любом случае аргументация предполагает наличие логического отношения между аргументами, или доводами, и основанного на них заключения. Следовательно, с логической точки зрения аргументация представляет собой определенный способ логического рассуждения. В зависимости от того, являются ли используемые для аргументации рассуждения дедуктивными или недедуктивными — которые в современной логической литературе называются правдоподобными, вероятностными или индуктивными в широком смысле слова, т.е. частично подтверждаемыми — мы можем соответственно говорить о дедуктивной или индуктивной аргументации. Необходимо при этом только помнить, что к индуктивным рассуждениям будут относиться умозаключения по аналогии, статистические выводы, экстраполяции, обобщения и т.п. рассуждения, аргументы или доводы которых в той или иной степени подтверждают, а следовательно, обосновывают заключения или утверждения.

Необходимость характеристики аргументации как определенного способа рассуждения признают все без исключения авторы. В связи с этими многие авторы указывают, что основными и важнейшими свойствами аргументации являются ее правильность и обоснованность. Этот вывод непосредственно следует из логической характеристики аргументации как соответствующего процесса рассуждения. О логической правильности рассуждения и основанной на ней аргументации можно, очевидно, говорить только в случае дедуктивной аргументации, ибо только в этом случае существуют точно определенные правила вывода истинных заключений из истинных посылок. При индуктивной аргументации приходится ограничиваться весьма общими правилами, которые носят скорее характер рекомендаций, чем обязательных логических норм или предписаний. Так, например, аргументация, основанная на фактах, будет тем убедительней, чем больше будет собрано таких подтверждающих фактов и чем больше они будут отличаться друг от друга. Все другие правила и рекомендации будут иметь локальный характер и основываться на исследовании специфических особенностей конкретной области познания или практической деятельности. Интуитивно они осознаются как некоторые навыки для работы в определенной области науки и практики.

Это различие между дедуктивной и индуктивной аргументацией определенным и существенным образом сказывается и на их обосновании. В самом деле, дедуктивная аргументация является обоснованной, если она, во–первых, является правильной, и во–вторых, если все ее посылки или аргументы будут истинными. Важно не смешивать эти понятия, поскольку из обоснованной дедуктивной аргументации, по определению, вытекает ее логическая правильность, обратное же не всегда верно, ибо кроме правильности обоснование требует наличия истинных посылок, или аргументов. Таким образом, обоснованность аргументации представляет более существенное ее свойство, чем правильность. Это станет очевидным, если мы обратимся к индуктивной аргументации, которая не основывается на точно фиксированных правилах рассуждений, но тем не менее опирается на установление степени подтверждения обобщения, гипотезы или мнения релевантными данными (фактами наблюдения и опыта, свидетельствами чувств, надежно проверенной информацией и т.д.). Таким образом, критерий обоснования имеет родовой характер и одинаково применим как к дедуктивной, так и к индуктивной аргументации. В то же время в первом случае обоснование носит более общий, формальный характер, который не зависит от конкретного содержания фигурирующих при этом суждений. Индуктивная аргументация, основывающаяся на частичном подтверждении заключения релевантными аргументами, имеет совершенно иную логическую и эпистемологическую природу. Заключения такой аргументации устанавливаются лишь с той или иной степенью достоверности и они существенным образом зависят от имеющихся релевантных аргументов. С изменением аргументов как по числу, так и содержанию, изменяется степень вероятности заключения. По–видимому, именно неопределенность заключений индуктивной аргументации, ее зависимость от существующих в данное время аргументов, а также трудность определения степени вероятности заключения послужили главной причиной ограничения области аргументации доказательными и истинными суждениями.

Такая тенденция ясно прослеживается в нашей философской и логической литературе, когда обоснованность аргументации отождествляется либо с ее доказательностью, либо, наоборот, противопоставляется ей. Так, Ю.В.Ивлев в своем “Курсе логики” заявляет, что аргументация направлена на выработку убеждения (или мнения) в истинности какого–либо утверждения”[20, с. 124]. Даже такой видный специалист по аргументации, как Г.А.Брутян иногда склоняется к мысли, что убедительность аргументации сводится к созданию впечатления о доказанности истинности выдвигаемого тезиса. “Если доказать, — пишет он, — означает установить истинность тезиса, то убеждать — означает создавать у слушателя, собеседника, оппонента, читателя и т.д. впечатление о том, что истинность тезиса доказана” [21, с. 10]. Если истинность тезиса доказана, то тем самым достигнута его убедительная аргументация, поэтому остается неясным, зачем нужно создавать впечатление об его истинности, когда налицо продемонстрирована сама истинность.

Очевидно, что доказательство истинности любого утверждения является наилучшим средством убеждения, но в процессе убеждения и аргументации часто используются не только доказательные, но и правдоподобные или вероятностные рассуждения. Не только в практической, но и теоретической деятельности мы опираемся на такие рассуждения для подтверждения и обоснования наших мнений, взглядов и утверждений. Таким образом, аргументация требует прежде всего обоснования, которое может быть осуществлено с помощью таких рационально–логических средств, какими являются доказательные и правдоподобные рассуждения. С этой точки зрения мы можем различать дедуктивную и индуктивную аргументацию, как это делают, например, К.Ламберт и У.Ульрих в своей книге “Природа аргументации” [22, с. 4]. Правда, в своей книге они касаются только дедуктивной аргументации, хотя наиболее интересными с точки зрения реальной практики являются именно случаи индуктивной и правдоподобной аргументации, с которыми чаще всего приходится иметь дело в ходе спора, дискуссии и диалога.

По–видимому, сведение аргументации к дедуктивным способам рассуждения, гарантирующим достижение истины при истинных посылках, объясняется двумя причинами: во–первых, такая аргументация является наиболее убедительной, ибо она приводит к достоверным заключениям и тем самым исключает возможность спора. Во–вторых, нередко аргументацию смешивают с общим процессом убеждения, в ходе которого вырабатывается не только рациональное, но и эмоциональное отношение к выдвигаемому утверждению или решению. В связи с этим А.П.Алексеев в своей книге “Аргументация. Познание. Общение” резюмирует, что “характерными чертами убеждения является не только уверенность субъекта в истинности мысли, но и эмоциональное отношение к этой мысли” [23, с. 29]. Если рассматривать уверенность субъекта в истинности мысли как вид правдоподобного заключения, то такое утверждение представляется вполне приемлемым.

Вторая характерная особенность аргументации состоит в ее ориентации на определенную аудиторию. Большинство современных исследователей признают, что реальный процесс аргументации, начиная от научного познания и кончая повседневными деловыми решениями, существенным образом связан с теми группами людей, которые составляют его аудиторию, и к которым эта аргументация адресуется. Ведь, чтобы убедить людей рациональными доводами, необходимо, чтобы они согласились с ними, приняли их. Вот почему многие специалисты признают, что достижение согласия с аудиторией является наиболее типичной чертой реальной аргументации. Так, например, признанный авторитет в этой области Х.Перельман считает, что конечной целью аргументации является получение согласия аудитории [4, с. 1]. Следуя этому подходу, Р.Риеке и М.Зилларс называют свою концепцию ориентированной на аудиторию, ибо считают обращение к аудитории наиболее существенным признаком всякой подлинной аргументации [5].

Разумеется, согласие или принятие аргументации аудиторией вносит субъективный момент в ее понимание, но без этого невозможно никакое убеждение. Ведь когда ученые принимают ту или иную научную гипотезу, они, наряду с объективными доводами и фактами, основываются также на определенных субъективных предпосылках, предпочтениях и склонностях. Тем более это должно относиться к утверждениям, мнениям и решениям конкретного, практического характера, когда речь заходит о вопросах, затрагивающих интересы значительного числа людей. Здесь каждый в состоянии самостоятельно судить о выдвигаемых политиками, социологами, экономистами, правоведами предложениях, решениях и проектах, хотя это часто не замечают теоретики, ссылающиеся на некомпетентность простых людей. Разумная, обоснованная аргументация должна удовлетворять объективным критериям (требованиям логики, стандартам теории вероятностей, принятия решений и т.д.). Но ее эффективность в конечном итоге зависит от того, соглашается ли аудитория с вашими доводами и аргументацией в целом. Такого рода согласие можно рассматривать как интерсубъективный фактор, который органически дополняет объективные критерии правильности и обоснованности аргументации.

Прежде чем дать определение, необходимо обратить внимание на то, что в русском языке и отечественной литературе по логике термин “аргументация” употребляется для обозначения совокупности доводов, приводимых в пользу какого–либо утверждения, а слово “аргумент” используется в качестве синонимов таких слов, как “довод” или “основание” [6, с. 54; 7. с. 49]. Мы же в дальнейшем будем понимать под аргументацией процесс рассуждения, который включает в свой состав, во–первых, выдвижение утверждений, которые могут выступать в форме тезисов, заявлений, предположений, гипотез или решений; во–вторых, доводы или аргументы, которые обосновывают утверждения; в–третьих, согласие или несогласие аудитории с выдвигаемыми утверждениями и аргументами. Таким образом, аргументация, в отличие от математического доказательства, не основывается на каких–либо заранее принятых посылках, какими являются аксиомы и постулаты математики, она стремится в ходе обмена мыслями убедить аудиторию в справедливости и обоснованности выдвигаемых утверждений. Именно для этой цели и служат приводимые аргументы или доводы, которые играют роль, аналогичную посылкам дедуктивного рассуждения, хотя и не тождественны им. Действительно, для доказательства необходимо, чтобы заключение следовало из истинных (или принятых за истинные) посылок с логической необходимостью, т.е. строго по правилам дедукции. Для аргументации достаточно, чтобы утверждения были обоснованы, т.е. подтверждены свидетельствами, фактами или другими данными. Важно, чтобы с вашими аргументами согласилась аудитория.

В теории аргументации аудитория рассматривается более широко, чем в повседневной речи. Под ней подразумевают не только определенную группу людей, слушающих оратора, который стремится их убедить. Любая группа лиц и даже отдельный человек, которым предназначена соответствующая аргументация, будь то слушатели или читатели, составляют аудиторию. Понятие аудитории необходимо для того, чтобы показать, что убеждение слушателей или читателей достигается путем обмена, оценки и критики аргументов, выдвигаемых оратором или автором, с одной стороны, и слушателями и читателями, с другой. Первые выдвигают утверждения, обосновывают их с помощью соответствующих аргументов, вторые оценивают и критикуют их, соглашаются или не соглашаются с ними. Нетрудно понять, что такой подход достаточно адекватно описывает реальный процесс аргументации, с которым мы встречаемся в ходе полемики, диалога или дискуссии, особенно по конкретным практическим вопросам. Очевидно, что поскольку состав аудитории может быть различный, постольку и методы аргументации не могут оставаться неизменными. В практических делах можно ограничиться общеизвестными доводами и соображениями, в дискуссиях же по специальным проблемам — прибегать к специфическим аргументам, которые известны лишь профессионалам.

Понятие аудитории является центральным для теории аргументации Х.Перельмана, который ориентировался на то, чтобы использовать доводы “в отношении наших собственных действий и влияния их на других” [4, с. 3]. Именно в результате этого можно было убедить аудиторию и в конечном итоге заставить ее согласиться с выдвигаемыми тезисами и подтверждающими их аргументами. Разумеется, такой процесс не сводится к безоговорочному принятию тезисов и аргументов, он предполагает оценку, уточнение, критику и исправление выдвигаемых утверждений, в ходе спора или дискуссии. Поэтому аргументация напоминает не столько монолог оратора или лекцию преподавателя, сколько живой обмен мыслями, при котором оцениваются, сопоставляются и критикуются различные точки зрения и доводы в их защиту. “Цель теории аргументации, — пишет Перельман,— состоит в исследовании техники рассуждений, позволяющей нам внушить или усилить мысленное согласие с тезисом, представленным для оценки” [4, с. 4]. Достижение такого согласия является решающим условием убеждения, которое приводит и к взаимопониманию и к коллективному поведению или действию. Важно, однако, подчеркнуть, что исходным пунктом аргументации, так же как и источником ее оценки, является именно аудитория, будь то слушатели, читатели или зрители. На этом основании Риеке и Зилларс характеризуют свой подход к аргументации как ориентированный на аудиторию [5, с. 23], поскольку люди, выступая публично, выдвигают определенные аргументы в защиту своих утверждений и точек зрения. При этом в рамках аргументации не обращают внимания на то, как они пришли к своим утверждениям и доводам. Этими вопросами должна специально заниматься психология и социология познания, а также логика и методология научного исследования и открытия. Для аргументации существенно, чтобы выдвигаемое утверждение было обосновано, т.е. подтверждено свидетельствами, фактами и иными аргументами. Но одного этого условия совершенно недостаточно, чтобы говорить об аргументации, так как в противном случае диалог, взаимодействие оратора и аудитории, писателя и читателя превращается в монолог или математическое доказательство, которые исключают обмен мыслями и их оценку. А для такой оценки необходима аудитория.

Перельман различает три типа аудиторий. Во–первых, такой аудиторией может служить все человечество. Разумеется, никто конкретно не обращается к такой аудитории, и поэтому это понятие представляет идеальную конструкцию, такую же, как, например, рассудительный человек в праве или же разумно хозяйствующий человек в экономике. Тем не менее, все эти понятия оказываются весьма плодотворными, так как они показывают, как в идеале должен рассуждать, принимать решения или действовать каждый человек, чтобы достичь наибольшего эффекта. Поскольку сила аргументов оценивается аудиторией, то очевидно, что если определенные доводы, которые после тщательного анализа и исследования получают согласие со стороны универсальной аудитории, оказываются наиболее убедительными. Аргументация, которая будет обоснована как состоящая из принудительных доводов, являющихся, по мнению Перельмана, “самоочевидными и обладающих вневременным и абсолютным характером, будет считаться независимой от местных или исторических случайностей” [4, с. 32].

Во–вторых, аудитория может состоять из группы лиц и даже одного лица, к которым обращается говорящий. Именно для них он подыскивает аргументы в защиту своего утверждения и тем самым хочет получить от них согласия.

В–третьих, аудиторию может представлять сам аргументирующий, когда он, например, размышляет о будущих своих поступках или поведении. Чтобы принять соответствующее решение, он должен найти убедительные доводы для себя, чтобы обосновать это решение.

Апелляция к аудитории составляет центральную идею современных подходов к аргументации, которая отличает ее от демонстрации или доказательства. Однако в концепции Перельмана ее роль слишком преувеличивается. Несомненно, что в реальной полемике или дискуссии приходится не просто выдвигать тезисы и приводить аргументы для их обоснования, но и добиваться согласия аудитории. А для этого необходимо, чтобы слушатели сами оценили и критически рассмотрели выдвигаемые доводы и в конечном счете согласились с утверждениями говорящего. Нередко при этом последнему приходится уточнить или исправить свое утверждение. Но ясно также, что доводы и утверждения как аргументирующего, так и слушателей, опирались на объективные факты, свидетельства, относительные истины. Только благодаря такому подходу все наше познание, как в науке, так и в повседневной жизни, приобретает объективный характер. По–видимому, именно для этой цели Перельман вводит понятие универсальной аудитории, в которой аргументация не зависит от “местных и исторических случайностей”. В ходе же полемики или дискуссии приходится иметь дело с конкретными слушателями, учитывать ограниченность их знаний, неубедительность возражений, слабость доводов, склонность к предвзятым мнениям, предубеждениям и т.п. Такие же претензии могут быть предъявлены и к аргументатору, выступающему в ходе полемики или дискуссии. Но в результате взаимного обмена мнениями, оценки и критики доводов за и против в конечном итоге достигается если и не полное, то хотя бы частичное согласие и взаимопонимание по спорному вопросу. Вот почему все ведущие специалисты подчеркивают, что “аргументация ... предполагает встречу умов, когда оратор, — пишет Перельман, — стремится убедить, а не вынудить аудиторию или командовать ею” [24, с. 11]. Джонстон считает, что для аргументации необходимо держать ум открытым, хотя это не обязывает нас к восприятию любой аргументации, обращенной к нам. Но в то же время мы не можем всегда держать свой ум закрытым [15, с. 3]. Настоящая аргументация существует тогда, “когда респондент ни бесстрастен ни пассивен к тому, что говорит аргументатор” [15, с. 4].

Поскольку аргументация в реальной практике происходит в тесной связи с другими компонентами убеждения, то иногда оказывается весьма трудным выявить, какие именно факторы в наибольшей степени повлияли на убеждение аудитории. Тем не менее, для теоретического анализа оказывается целесообразным и даже необходимым исследовать аргументацию как особую компоненту убеждения и тем самым установить ее отношение к другим составляющим убеждения. Частично этого вопроса мы касались в предыдущем параграфе.

Воздействие на взгляды и поведение людей достигается самыми различными средствами и методами, начиная от принуждения и кончая убеждением и собственным примером. Анализ стимулов, средств, способностей, необходимых для желательного изменения мыслей и поведения убеждаемого, составляет предмет психологического исследования. То же самое следует сказать о тех внутренних, психологических изменениях и реакциях, которые убедительная информация вызывает у ее получателя [5, с. 8–9]. Такой подход к процессу убеждения ограничивается в целом анализом психологических факторов, их влияния на мысли и поведение респондента. Меньшую роль играют нравственные и мировоззренческие мотивы, хотя в известных условиях они могут превалировать даже над разумными доводами.

В западной и нашей отечественной литературе существуют разные взгляды на отношение аргументации к убеждению. Многие западные исследователи, занимающиеся проблемами коммуникации и информации, считают убеждение и аргументацию равноправными компонентами единого коммуникативного процесса. Другие заявляют, что аргументация отличается от убеждения тем, что она подчеркивает рационально–логические аспекты, в то время как убеждение отдает приоритет эмоционально–психологическим его аспектам. Наконец, третьи считают, что аргументация всегда должна подкрепляться чувствами и эмоциями. Таким образом, вырисовываются три различных подхода к отношению аргументации к убеждению, которые графически можно представить в виде круговых диаграмм.

рис. 1              рис. 2             рис. 3

В первом случае аргументация и убеждение рассматриваются как обособленные и изолированные процессы, не оказывающие заметного влияния друг на друга. При этом предполагается, что аргументация не стремится к тому, чтобы убедить кого–либо в чем–то. Ее задача состоит в том, чтобы сформулировать требования и принципы, которым должны удовлетворять обоснованные утверждения. Возникает законный вопрос: если аргументация не имеет отношения к процессу убеждения, то зачем вообще нужно формулировать принципы обоснования. С другой стороны, чисто психологические способы убеждения слишком изменчивы, чтобы на их основе можно было сформулировать концепцию убеждения, ибо проявления чувств и эмоций меняются с условиями и обстоятельствами, а также конкретными личностями, являющимися респондентами. Поэтому такая точка зрения, представленная графически в виде изолированных кругов, изображающих на рис. 1 соответственно объемы понятий убеждения и аргументации, в настоящее время высказывается редко.

Наиболее популярной считается сейчас точка зрения, согласно которой аргументация включает в свой состав ту часть убеждения, которая имеет дело с доказательствами, частичными подтверждениями и т.п. логическими рассуждениями и обосновывающими их аргументами, или доводами. На рис. 2 эта часть убеждения изображена меньшим кругом, входящим в больший круг, и представляющим логический способ убеждения. На наш взгляд, такое представление более адекватно характеризует отношение аргументации к убеждению как целостному процессу.

Наконец, третий подход к аргументации, допускает частичное использование других факторов, в частности, психологических в процессе аргументации. Поэтому отношение между аргументацией и убеждением в этом случае изображается на рис. 3 двумя пересекающимися кругами. Бесспорно, в реальном процессе убеждения аргументация, опирающаяся на рационально–логические доводы и основания, дополняется другими факторами убеждения. Но эти факторы призваны дополнить и усилить доводы разума и аргументации вообще и воздействием эмоций, чувств, настроений и т.п. нелогических компонентов убеждения.

Многие теоретики аргументации специально обращают внимание на то, что подчеркивание роли логики в процессе убеждения и коммуникации явно недостаточно, чтобы раскрыть подлинную природу аргументации. Действительно, несмотря на строгую логику, присущую формальным математическим доказательствам, многие ученые не считают их аргументацией. Такой взгляд они обосновывают тем, что такие доказательства основываются на формальном дедуктивном выводе, при котором рассуждение сводится к исчислению, к получению одних формул из других чисто механическим способом, который в принципе можно поручить и компьютеру. А это означает, что подобная аргументация исключает человеческий, субъективный фактор. Это, во–первых. Во–вторых, подобные доказательства исключают взаимодействие с аудиторией, обмена мнениями по поводу выдвигаемых аргументов и вытекающих из них заключений. Приняв посылки, аудитория вынуждена в таких случаях полностью согласиться с заключениями. Между тем в реальном процессе убеждения для обоснования аргументации используются разные формы недедуктивных рассуждений, заключения которых являются вовсе не окончательными и достоверными, а поэтому они не обязывают аудиторию согласиться с ними. А это и означает, что аргументация представляет собой более сложный способ убеждения, чем простое, а тем более формализованное или механизированное доказательство. Вот почему Х.Перельман, например, не уставал подчеркивать, что теория аргументации должна основываться на неформальных рассуждениях и обычном, естественном языке, а не искусственном языке символов и формул, как это принято в математической логике и основаниях математики. Естественный язык, несмотря на некоторые недостатки в определенности и точности выражения мысли, обладает тем не менее универсальным характером, вследствие чего на нем можно выразить все оттенки мысли более понятно и ясно, чем на искусственном символическом языке. Следует также напомнить, что еще Аристотель противопоставлял аналитические рассуждения — силлогизмы — диалектическим, или правдоподобным рассуждениям, которые встречаются в различного рода спорах и дискуссиях. Во всех таких случаях Перельман советует обращаться именно к неформальной логике, которая обосновывает свои действия, позволяет выявить контроверзы и принимать разумные решения. Вот почему он считал, что аргументация должна опираться именно на неформальную логику [13, с. 11], которая в отличие от формальной демонстративной логики интересуется прежде всего тем, насколько аргументы являются сильными, подходящими и убедительными.

Однако чрезмерное выпячивание роли неформальных методов рассуждения, субъективного момента в процессе аргументации привело некоторых западных теоретиков аргументации к исключению демонстрации, доказательных рассуждений из сферы аргументации. Мы считаем такой подход необоснованным хотя бы потому, что в ходе спора, диалога и дискуссии их участники нередко прибегают к доказательствам и дедуктивным умозаключениям. Но обычно такие доказательства всегда имеют содержательный характер, в которых ясно указывается содержание и смысл употребляемых при этом понятий и суждений. Другая крайность в этом деле состоит в том, что некоторые авторы даже спор, полемику сводят к доказательству тезиса аргументатором и опровержению тезиса оппонента. Такие взгляды в отечественной литературе высказывались С.И.Поварниным [10] и В.Ф.Асмусом[25]. Их можно встретить и в других, в том числе современных руководствах по логике и методологии науки.

Чтобы избежать этих крайностей и приблизить принципы аргументации к реальным спорам и дискуссиям, необходимо признать и дедуктивные, и недедуктивные методы логики в качестве законных средств рассуждения, выведения истины из представленных аргументов или наведения на истину, когда речь идет об индукции и других правдоподобных умозаключениях. Очевидно, что речь в этом случае должна идти не о чисто формальных рассуждениях, которые, хотя и играют важную роль при обосновании научного знания, но не используются для поиска истины и аргументации. Более того, многие известные математики указывают, что доказательство является результатом творческой работы математика, оно “открывается с помощью правдоподобного рассуждения, догадки” [11, с. 10]. А.Пуанкаре особо подчеркивает роль математической индукции [12, с. 21]. Аргументация опирается прежде всего на рациональные, дискурсивные методы, поэтому ее цель будет достигнута, если в конечном счете аудитория согласится с утверждениями и доводами аргументирующего лица (оратора, докладчика, полемиста и т.п.).

Мы не раз уже отмечали, что убеждение нередко основывается не только и даже не столько на рациональных приемах и методах, сколько психологических, этических, стилистических, эстетических, ораторских и т.п. элементах и моментах. Такой взгляд был общепринятым в античной риторике и, все еще считается верным и в настоящее время. Поэтому вряд ли целесообразно отождествлять убеждение только с психологическими факторами, как бы они не именовались. Такой подход, быть может, и играет роль в коммуникативной теории и тех ее направлениях, которые ориентируются на бихевиористические идеи, но он слишком сужает взгляд на процессы убеждения. В связи с этим мы считаем необходимым еще раз подчеркнуть, что процесс убеждения складывается из множества различных факторов логической, эпистемологической, психологической, этической и иной природы, взаимодействие которых и приводит к желаемому результату. Такой взгляд защищает А.Старченко [26].

Аргументация же составляет наиболее важную, фундаментальную компоненту убеждения, так как она опирается, во–первых, на рациональные основы убеждения, на разум, а не эмоции, которые трудно контролировать и тем более анализировать. Во–вторых, в самой сути рационального убеждения лежит рассуждение, т.е. процесс преобразования одних мыслей в другие, который поддается контролю со стороны субъекта. Хотя неформальные рассуждения не допускают прямого переноса истины с посылок на заключение, тем не менее мы можем оценивать их заключения с помощью рационального анализа подтверждающих их фактов. В–третьих, аргументация стремится раскрыть реальный механизм рационального убеждения так, как он происходит в ходе диалога, полемики, спора или дискуссии, а также при принятии практических решений. В–четвертых, благодаря своей логической структуре, о которой речь пойдет в дальнейшем, аргументация приобретает упорядоченный, целенаправленный и организованный характер.

Целенаправленность и упорядоченность аргументации находит свое конкретное воплощение в последовательности тех фаз, или стадий, которые она проходит. Разумеется, эти фазы в различных областях деятельности имеют свои специфические особенности и отличия, но тем не менее в них можно выявить нечто общее, инвариантное, что позволяет нам рассматривать их в рамках единой обобщенной схемы аргументации. Но здесь возникает важный вопрос: откуда берется эта общая схема, на какие типы аргументации она опирается, в чем ее преимущества перед другими типами? Исчерпывающий ответ на него может быть получен только в конце исследования. Здесь же отметим, что в отличие от традиционных схем, ориентирующихся в основном на математические рассуждения и доказательства в силу их особой убедительности, современные концепции отталкиваются прежде всего от практики ведения судебных споров, которые хотя и не отличаются такой точностью и убедительностью, но стоят несравненно ближе к реальной аргументации. Более того, многие современные авторы, как уже отмечалось выше, не склонны рассматривать математические доказательства как аргументацию и именно поэтому с самого начала в качестве модели берут судебный спор как образец соответствующим образом упорядоченной полемики или диспута. Опираясь на этот образец, они заявляют, что его общая схема или структура может быть принята за основу любой рациональной дискуссии.

Действительно, поскольку любая аргументация стремится убедить в чем–то аудиторию, то она должна начаться с выдвижения некоторого утверждения или предложения. Характер такого утверждения в различных видах деятельности или контекстах может иметь разное название и содержание. Даже в рамках судебной практики мы встречаемся с обвинениями по уголовным делам, гражданскими исками, защитой чести и достоинства и т.п. В научных диспутах чаще всего имеют дело с предположениями, гипотезами и тезисами. В практической деятельности - с действиями и принимаемыми решениями. Но во всех этих случаях утверждение не навязывают аудитории, а стремятся его обосновать. Формы и способы такого обоснования также являются весьма отличными, начиная от свидетельств очевидцев, показаний потерпевших и кончая специальными экспертизами в суде и экспериментами и систематическими наблюдениями в науке. Подобное обоснование должно выявить рациональную связь между фактами, свидетельствами, показаниями, наблюдениями, экспериментами — короче, фактами и утверждением, которое выступает как определенное умозаключение, опирающееся на факты. Большей частью такое умозаключение в силу неполноты нашего знания носит не окончательный и достоверный характер, а только относительный и вероятностный характер. Разумеется, при этом стремятся изучить все факты настолько полно и тщательно, чтобы заключение было по возможности наиболее вероятным и заслуживающим доверия. В юридической практике заключение является вердиктом суда, в научной дискуссии - выступает как подтверждение или опровержение предположения или гипотезы, на практике - как обоснование принимаемого решения.

Таким образом, перед нами вырисовывается такая весьма общая схема аргументации. На первой, начальной стадии формулируется основная цель аргументации, та задача или проблема, которую предстоит обосновать и тем самым убедить аудиторию в ее истинности, целесообразности, полезности и т.п. критериях. Здесь, однако, возникает вопрос: как возникает сама цель, задача или проблема? В рамках теории аргументации этот вопрос не ставится и не исследуется, подобно тому, как в математике непосредственно не интересуются тем, каким образом получаются ее аксиомы. Предполагается, что такая задача существует, и на первой стадии необходимо ее ясно и как можно точнее сформулировать, ибо от этого зависит поиск фактов. Эта задача должна быть сформулирована в виде определенного утверждения, независимо от того, является ли она предположением, догадкой, гипотезой или просто–напросто мнением. В ходе аргументации это утверждение необходимо соответствующими фактами и методами обосновать. Отсюда становится ясным, что аргументация вовсе не сводится к передаче слушателям уже известных, кем–то до этого открытых новых истин, как об этом говорил Платон. Сам процесс открытия таких истин чрезвычайно интересен, но не менее важен анализ процесса обоснования предположений и гипотез, которые, в случае их надежного подтверждения, могут превратиться как раз в новые, открытые учеными истины. Не меньшую роль аргументация играет в повседневном общении и при принятии практических решений. Именно она служит для обоснования наших мнений, действий и решений, придавая им убедительность, тем самым способствуя взаимопониманию и согласию между людьми.

Вторая стадия аргументации связана с поиском, оценкой и анализом тех фактов, свидетельств, наблюдений, экспериментов, которые в дальнейшем мы будем называть данными. Это отнюдь не такое простое дело, как кажется на первый взгляд. Прежде всего, оценка предполагает наличие определенного критерия или стандарта, с помощью которого оцениваются разные типы аргументации. Во–первых, к аргументации можно подходить с точки зрения общих стандартов логических умозаключений, так как именно они служат основой аргументации. С такой точки зрения, дедуктивные рассуждения будут отнесены к одному типу, недедуктивные — к другому. В свою очередь среди недедуктивных тоже существуют различия: мы отличаем индукцию от аналогии, прямые статистические заключения от обратных и т.п. Во–вторых, в рамках определенной области аргументации можно выделить более обоснованные аргументации от менее обоснованных. В–третьих, аргументация тесно связана с определенными эпистемологическими принципами, которые, в частности, выражаются через использование соответствующих понятий и модальных терминов. Одна из важных эпистемологических проблем здесь заключается в том, чтобы выявить, какие правила и стандарты имеют общий характер и не зависят от области аргументации, а какие зависят от нее. Правила и стандарты первого рода носят эпистемологический или логический характер. Они применимы к самым различным областям аргументации и поэтому являются инвариантными к конкретной области. В самом деле, правила дедукции или индукции не зависят от содержания материала, которым мы пользуемся для аргументации. Именно поэтому логику относят к формальным наукам подобно математике. Ведь наши вычисления, к какой области они ни относились, осуществляются по единым правилам. Точно так же логические рассуждения, чтобы быть правильными, должны удовлетворять единым правилам и стандартам. С другой стороны, критерии и стандарты, характеризующие степень обоснованности и строгости аргументации, связанные с их оценкой, не могут оставаться неизменными в разных областях. Поэтому, например, критерии, применяемые для оценки и критики аргументации в юриспруденции нельзя переносить на опытные науки, а тем более математику. Даже в рамках определенной, конкретной области эти критерии не остаются одинаковыми.

Третья, заключительная фаза аргументации связана с установлением и обоснованием логической связи между данными и полученным на их основе результатом. Такой результат может представлять бесспорное заключение, выведенное из посылок как аргументов. С такими заключениями мы встречаемся в математике, по крайней мере, когда излагаем, преподаем ее. Большей же частью заключения аргументации представляют собой результаты, полученные с помощью недедуктивных рассуждений, которые с той или иной степенью подтверждают заключение и могут поэтому оцениваться с той или иной степенью вероятности. Конечно, в ходе спора или дискуссии используются и дедуктивные заключения, но в практических рассуждениях аргументация, как мы уже отмечали, опирается прежде всего на рассуждения недедуктивные, заключения которых небесспорны, не окончательны, а лишь правдоподобны. Вот почему тщательная оценка, критика и коррекция доводов, оснований или аргументов, осуществляемая в процессе аргументации, приобретает такое решающее значение. Хотя результат или заключение аргументации в различных областях называют по–разному, например, в праве — вердиктом, в науке — подтверждением гипотезы, на практике — принятием решения и т.п., но с логической точки зрения такое заключение представляет собой итог рассуждения, доказательство или подтверждение тезиса, основанное на установлении определенного логического отношения между данными и заключением.

Приведенная схема дает лишь весьма общее представление о разных фазах, или стадиях, аргументации. В реальной практике процесс имеет более сложный и даже запутанный характер, так как в каждой стадии можно выделить в свою очередь несколько этапов, связанных, например, с выдвижением и отбором предположений, гипотез, решений для последующей оценки, анализа и критики на второй фазе аргументации. В свою очередь на второй фазе можно исследовать различие между аргументами, провести их анализ, а затем дать им соответствующую оценку. Такой анализ и оценка будут способствовать более тщательному исследованию выдвигаемой аргументации, обоснованности доводов, на которые она опирается, и тем самым будут содействовать усилению самой степени рационального убеждения.

Поскольку аргументы, или доводы, в процессе убеждения формулируются в рамках тех или иных логических рассуждений, то представляется необходимым перейти к обсуждению общей логической структуры аргументации. Это тем более важно, что зачастую в нашей литературе, как мы уже отмечали, аргументация нередко ассоциируется только с доказательными рассуждениями.

Литература

1.   Arnold C.C., Bowers J.W. Handbook of Rhetorical and Communication. Allyn and Bacon. Inc. Boston, 1984.

2.   Платон. Федр // Полн. собр. творений Платона. Т. Пг., 1922.

3.   Toulmin St. The Uses of Argument. Cambridge, 1958.

4.   Perelman Ch., Olbrechts Titeca L. The New Rhetoric. Nortre Dame, 1971.

5.   Rieke R., Sillars M. Argumentation and decision making process. N.Y., 1975.

6.   Толковый словарь русского языка. М., 1934.

7.   Кондаков Н.И. Логический словарь–справочник. М., 1979.

8.   Freeley A. Argumentation and Debate. Belmont, 1966.

9.   Рузавин Г.И. Гипотетико–дедуктивный метод // Логика и эмпирическое познание. М., 1972.

10.Поварнин С.И. Искусство спора // Вопр. философии. 1990. ¹ 3.

11.Пойа Д. Математика и правдоподобные рассуждения. М., 1957.

12.Пуанкаре А. О науке. М., 1983.

13.Perelman Ch. Formal logic and informal logic // From Methaphysics to rhetorics. Dordrecht, 1989.

14.Аврелий М. Наедине с собой. М., 1914.

15.Johnstone H.W. Some Reflection on Argumentation // Philosophy, Rhetoric and Argumentation. Pensilvania, 1965.

16.Платон. Сочинения: В 3 т. Т. 3. М., 1968–1972.

17.Юм Д. Сочинения: В 2 т. Т. I. М., 1966.

18.Кант И. Критика чистого разума // Кант И. Соч.: В 6 т. Т. 3. М., 1964.

19.Аристотель. Риторика // Античные риторики. М., 1978.

20.Ивлев Ю.В. Курс лекций по логике. М., 1988.

21.Брутян Г.А. Аргументация. Ереван, 1984.

22.Lambert K., Ulrich W. The Nature of Argument. N.Y., 1980.

23.Алексеев А.П. Аргументация. Познание. Общение. М., 1991.

24.Perelman Ch. The Idea of Justice and Problem of Argument, N.Y., 1963.

25.Асмус В.Ф. Учение логики о доказательстве и опровержении. М., 1954.

26.Старченко А. О методологической функции теории убеждения // Методология и развитие научного знания. М., 1982.


0945415434211632.html
0945564283403633.html
0945613036928421.html
0945701756841187.html
0945747493317940.html